У Леры была жизнь, выточенная под восторженные вздохи окружающих. Престижная работа в юридической фирме (мама горда), квартира в хорошем районе (папа помог с ипотекой), парень-перспективный управленец (подруги завидовали). Её жизнь напоминала идеально собранный пазл. И Лера каждый день чувствовала, как этот пазл медленно, но верно душит её. Это была клетка без прутьев, где всё было «для галочки», кроме неё самой. Её настоящее «я» — та, что обожала запах акварели и ветра в лицо, — было аккуратно упаковано и спрятано на антресолях, рядом с детскими альбомами.
Всё рухнуло в один четверг. Вернее, не рухнуло, а заклинило. На совещании, пока начальник разбирал очередной бездушный контракт, её взгляд прилип к окну. За ним, на свинцовом небе, кто-то запускал бумажного змея. Алого, нелепого, отчаянно рвущегося в серую высь. И её тело отреагировало раньше мысли: внезапная, удушающая тошнота. Не от стресса. От осознания. Она была не на той стороне стекла. Она была в тёплом, душном боксе, а её алый змей гнил на антресолях.
Она встала. Извинилась. Выйдя, она не пошла в туалет. Она дошла до своего стола, взяла сумочку и пальто, и вышла из офиса. Навсегда. Её не держало ничего — ни долги, ни страх, только та самая клетка из чужих ожиданий. И она её сломала одним движением.
Первые дни свободы были похожи на белую лихорадку. Она продала дизайнерские сумки, чтобы оплатить три месяца вперёд за квартиру. Антресоли опустели: краски, кисти, мольберт — всё вернулось в центр комнаты. Она заперлась в своей «клетке» и начала расписывать её стены. Не для кого. Для себя. Цветочные орнаменты, фантастические птицы, целые сюжеты. Квартира превращалась в её личный, буйный мир.
Чтобы не умереть с голоду, она, заливаясь краской стыда, начала брать заказы на… роспись детских комнат. Скромные объявления в соседних чатах. Первой клиенткой стала молодая мама, живущая этажом ниже. Лера расписала стену в комнате её сына: лес, где на деревьях росли не яблоки, а воздушные змеи.
Заказчица плакала от восторга. И рассказала подруге. Та — своей сестре. Сарафанное радио сработало лучше любой рекламы. Через полгода Лера уже не успевала принимать заказы. Она наняла помощницу — такую же «безумицу», сбежавшую из офиса банка.
А потом случился звонок, который всё перевернул. Звонил владелец новой кофейни в старом промышленном районе. Он видел её работу в одной из квартир и хотел… «нечто подобное, но для взрослых. Что-то, что заставит замереть с чашкой в руках».
Она создала на стене кофейни целую историю. Город, который превращался в лес, а жители — в птиц, улетающих со страниц книг и ноутбуков. В день открытия, наблюдая за реакцией гостей, она стояла в стороне, вся в краске, счастливая и невидимая. К ней подошёл мужчина, один из гостей. Не в костюме, а в простой футболке, с руками, испачканными чем-то похожим на глину.
— Это же побег, — тихо сказал он, глядя на её стену. — В деталях. Видно, что художник знает, о чём пишет.
— А вы откуда знаете? — удивилась она.
— Потому что я сбежал два года назад, — он улыбнулся. — От корпоративного дизайна. Теперь делаю керамику. Вон, эти кружки — мои.
Оказалось, он арендовал мастерскую в этом же здании, на этаж выше. Его звали Денис. Они говорили до самого закрытия, про страхи, про первый, самый страшный шаг, про краску под ногтями как самый честный маникюр.
Теперь они работают в одном пространстве. Его мастерская — её студия. Иногда она рисует эскизы прямо на его сырых горшках. Иногда он «встраивает» её мини-картины в керамические панно. Их совместная работа — это всегда история полёта.
Так Лера вернула себя из небытия чужих сценариев. Её история не о том, как хобби стало работой. Она о том, как тотальный, рискованный побег от «должной» жизни оказался на самом деле не побегом, а самым коротким путём домой — к тому, кем ты был до того, как тебя собрали в идеальный, бездушный пазл. И когда ты наконец становишься собой, твой мир, как бумажный змей, взмывает вверх, притягивая тех, кто летит на той же волне.
