Среда выдалась на редкость противной. Не то чтобы трагичной, нет. Просто такой уныло-серой, будто кто-то взял и выкрутил контраст у всего мира. Я возвращался с работы, но не домой — дома меня ждал вечный ремонт у соседа сверху, звук перфоратора был уже прописан в моём расписании на ближайший месяц. Я просто шёл, куда глаза глядят, оттягивая момент возвращения в этот бетонный ад.
И вот мои глаза «глядели» прямо в глухую стену строящегося бизнес-центра. Тупик. Буквальный. «Идеально», — подумал я без особой злости. Просто констатация факта.
Развернулся, чтобы идти обратно, и заметил в стене… дверь. Небольшую, покрашенную в густой, васильковый синий цвет. Таких дверей в промзонах не бывает. Над ней висела аккуратная неоновая вывеска: «Туннель».
Что за чертовщина? Дверь явно вела внутрь недостроенного здания. Но она была так маниакально чиста, так нарочито ярка на фоне грязного бетона, что моё любопытство пересилило осторожность. Я толкнул её.
Вместо ожидаемой строительной пыли и запаха сырости меня встретил чистый, сухой, будто отполированный туннель. Длинный, слабо освещённый тёплым жёлтым светом, уходящий куда-то вглубь. И тишина. Такая глубокая, что в ушах начал звенеть собственный пульс.
«Наверное, арт-инсталляция какая-нибудь», — решил я и шагнул внутрь. Дверь мягко закрылась за мной, отрезав уличный гул. Я пошёл. Шёл, наверное, минут пять. Свет, стены, пол — ничего не менялось. Это начало действовать на нервы. Я уже собрался развернуться, когда туннель… закончился. Передо мной была ещё одна дверь. Такая же синяя. На ней висела табличка: «Входите. Вы в безопасности».
Я вошёл.
И очутился в крошечной, круглой комнате. В центре стояло одно-единственное кресло-качалка, а перед ним — старомодный кинопроектор. На стене висел белый экран. Больше ничего. На кресле лежала записка: «Сядьте. Нажмите красную кнопку. Смотрите».
Что терять? Я сел. Кресло приняло меня с тихим скрипом. Я нажал кнопку.
Проектор щёлкнул, и на экране закрутилась плёнка. Чёрно-белое изображение. Я узнал… себя. Себя в десять лет. Я сидел на берегу речки у бабушки в деревне и что-то очень сосредоточенно мастерил из прутиков и верёвок. Пацаны звали играть в футбол, а я махнул рукой: «Потом!». Я смотрел на это немое кино и вдруг, сквозь годы, вспомнил тот запах — нагретой на солнце глины, влажного песка и полыни. И вспомнил, что же я строил. Это была ловушка для солнечных зайчиков. Я свято верил, что если всё сделать правильно, то смогу поймать одного и посадить в банку, чтобы он светил мне по ночам.
Я рассмеялся. Громко. Звук моего смеха странно отозвался в круглой комнате.
Кадр сменился. Мне лет шестнадцать. Первое свидание. Мы с девчонкой стоим под крышей автобусной остановки, льёт дождь. Мы не целуемся. Мы просто стоим и дурашливо соревнуемся, кто дальше плюнет в лужу. На её лице — смех, на моём тогдашнем — туповатое, безграничное счастье.
Щелчок. Мне двадцать пять. Я танцую на кухне своей первой квартиры. На мне только боксеры, в руке — швабра вместо микрофона. Я ору песню Queen, а на плите подгорает яичница. Я был беден, одинок и безумно счастлив в этот момент, потому что эта кухня была МОЕЙ.
Плёнка крутилась, показывая мне забытые сцены моего же собственного счастья. Не глобального, не про свадьбы и повышения. А про те самые пустяки, из которых, как я сейчас с изумлением понимал, и состояла вся радость моей жизни.
Проектор щёлкнул в последний раз и выключился. В комнате воцарилась тишина. Я сидел, не в силах пошевелиться, с комом в горле. Потом встал, потрёпанный и просветлённый.
На обратном пути по туннелю я шёл медленнее. И заметил то, что пропустил на пути сюда: в стенах туннеля, на равном расстоянии друг от друга, были встроены… кнопки.
Маленькие, медные, с аккуратными табличками. Я подошёл к ближайшей и прочёл: «Звонок лучшему другу, с которым вы не говорили полгода». Рядом вторая: «Сделать комплимент незнакомцу». Третья: «Купить мороженое. Сразу две порции». Четвёртая: «Записать три глупости, которые вас сегодня рассмешили».
Это был не туннель. Это был каталог.
Я вышел на свежий вечерний воздух через ту же синюю дверь. В кармане пальто лежала записка, которой там не было раньше. «Бесплатный сеанс — одноразовая акция для новых клиентов. Дальше — работа по инструкции. Кнопки ждут. “Туннель” всегда открыт для тех, кто готов искать вход».
Я шёл домой. Под окнами своей квартиры я услышал знакомый рёв перфоратора. И вместо привычной волны раздражения… рассмеялся. Прямо как тот шестнадцатилетний идиот на остановке. Потому что понял, что держу в руках секрет куда более мощный, чем перфоратор. Секрет доступа к собственной, уже отснятой и смонтированной, киноленте счастья. И нажатие на любую из тех медных кнопок — это просто способ доснять продолжение.
Я зашёл в подъезд. На двери лифта кто́-то новенький, видимо, сосед-ремонтник, наклеил весёлую рыжую наклейку-смайлик. Я нажал на звонок у своей двери, и мне почему-то захотелось, чтобы дверь тоже была синей. Васильково-синей. Как выход.
